Африка. Северная Уганда

Сегодня воюют 300 тысяч детей. В 30 государствах. В этом списке есть и Россия... В Колумбии и Бирме мальчишек рекрутируют наркокартели, в Либерии - подростки сражаются на стороне повстанцев и правительства. В Конго обороняют свои деревни и нападают на чужие.

В чужих деревнях тоже живут дети. Они точно так же защищают свои дома.

В Шри Ланке и Южном Ливане дети становятся террористами. А в Уганде их просто крадут - крадут сверстники, похищенные в свое время, чтоб воевали на стороне сошедшего с ума генерала, который давно уже забыл, почему 17 лет назад начал войну. У детей много военных профессий: денщики, разведчики, живые миноискатели, каратели и камикадзе. С любой обязанностью они справляются прилежно, поскольку оценок в этой школе только две: жив и нежив.

Их военные судьбы похожи, как патроны в обойме. Но как они очутились в этой обойме и что происходит с ними потом? И как из нее выпадают, разлетаясь по окончании войны, наподобие стреляных гильз?

Мы открываем новую рубрику: "Война детей", чтобы попытаться ответить на эти вопросы. Сегодня первый репортаж - из Уганды...

Их никто точно не считал. Но говорят, что 20 тысяч детей шли по улицам города Китгума. Они стеклись сюда из разных деревень, и у них была одна просьба. Вернее две: они не хотят никого убивать. И не хотят, чтоб убивали их. Шли разноцветным потоком, под охраной солдат на бронированных джипах, с транспарантами: "Господь, спаси нас!". Такой вот "крестовый исход".

Мы приехали несколькими днями позже. Когда все уже стало как всегда - обыденно. Каждый вечер, как начинает смеркаться, в города Гулу, Лира и Китгум бредут толпы мальчишек с поклажей: циновки, одеяла, учебники и тетради; за спиной - младшие братья и сестры. Девочки приходят позднее - до темноты пекут лепешки.

Они ложатся спать прямо на улице, на автобусных станциях, в помещениях школ и во дворах больниц. Готовят под редкими фонарями домашнее задание. К полуночи шум и гвалт замолкают, только ощущение, что у города - бронхит, потому что улицы кашляют на сотни детских голосов. К рассвету все оживает: ходоки бредут обратно, за 5-10 километров, в свои деревни, чтобы успеть к первому звонку. (По подсчетам общественных организаций, только в Китгум приходят до 5 тысяч детей еженощно.) И так из месяца в месяц.

...Под магазинными козырьками шевелилась серая масса. Приглядевшись, поняли, что это закутанные в одеяла дети. Кто-то, накрывшись с головой, уже спал; кто-то в тусклом свете играл в шашки - доска была настоящей, а проходили в дамки при помощи пивных пробок. Белые люди - то есть мы - вызвали ажиотаж. Нас обступили, стали здороваться, дергая то за штанину, то за рукав: в зависимости от роста и, соответственно, возраста. Денег не просили совсем. Вообще ничего не просили. Лишь, толкаясь и перебивая друг друга, рассказывали о том, что бывает с теми, кто рискнул остаться дома.

...Джунглей здесь нет - сплошной колючий, полынного цвета кустарник - ночное укрытие для всех: для тех, кто прячется, и для тех, кто выходит на охоту.

Прячутся - дети, уходя, как только стемнеет, из своих глиняных хаток с травяными крышами. Не лишняя предосторожность, поскольку дичь - именно они. Охотники - тоже дети, чье преимущество неоспоримо: автомат Калашникова и пара магазинов к нему. Они окружают деревню, рассыпаются цепью и бредут из дома в дом, передергивая для острастки затворы и собирая всех жителей в одну большую толпу. Потом детей отделяют от взрослых. Тех, кто пытается помешать, убивают на месте: выстрелом в упор, или палками, или мачете. Дома грабят, потом иногда поджигают.

Детей - кто не успел убежать или кого нашли-таки в кустах - выстраивают в колонну, связывают друг с другом, водружают на голову тюки награбленного барахла (килограммов по двадцать) и уводят в темноту. Известно, что возвращаются домой от силы двое из каждых десяти.

На севере Уганды так происходит уже 17 лет. С тех самых пор, как тогда еще молодой генерал-майор Джозеф Кони, внешне похожий на Майкла Джексона, решил, что должен стать президентом. Еще г-н Кони был возмущен нравственным падением пока не вверенного ему населения, а потому стал бороться за внедрение в жизнь десяти заповедей, подкидывая в деревни отрубленные части детских тел, завернутые в выдранные из Библии страницы. Он объявил себя живым гласом Святого Духа и создал "Армию сопротивления Господа" (LRA).

Но любой армии нужны солдаты. А солдатам надо платить, особенно когда воюют они не за свое, а за чужое счастье. Решение было простым - детская армия. Дети, оторванные от семьи, традиционно привыкшие к послушанию, запуганные "сверхъестественными способностями" командира, повязанные кровью родственников и друзей, - идеальные солдаты, поскольку не станут задавать лишних вопросов. Они вырастут и превратятся в зомби, привыкших к набегам, убийствам и грабежам. План удался.

Считается, что за время действия LRA было похищено около 20 тысяч детей. Половину смогли освободить. Судьба 10 тысяч по-прежнему не известна. Существуют прикидочные данные, что армия генерала Кони - примерно 2 тысячи бойцов, разбитых на маленькие группы по 25-30 человек. В каждом отряде - около половины несовершеннолетних солдат от 10 до 18 лет и плюс к тому по 50 и более украденных детей. (Они тоже станут солдатами. Если выживут.) Арифметике все равно, что считать; ее правила позволяют предположить, что убито было несколько тысяч.

Набеги LRA заставили уйти из своих деревень поближе к городам 800 000 человек. Сейчас они - перемещенные лица и живут в специальных лагерях. Там тоже небезопасно: раздосадованный генерал все чаще и чаще нападает на тех, кто пытается от него убежать. Еды почти нет. Повезло тем, кто оказался недалеко от дома, - днем можно ходить на поле. Остальные перебиваются гуманитаркой. Запасов ее не так уж и много, и этой зимой эксперты ООН предрекают страшный голод: беженцев становится все больше, продовольствия - все меньше, а действия армии сумасшедшего генерала - все активнее.

LRA нападает на школы, лагеря беженцев и больницы, полицейские патрули и рейсовые автобусы. А местные газеты печатают сводки происшествий. 26 мая напали на деревню и похитили около 30 детей; 28 мая - другая деревня: 18 убитых и 12 раненых; 30 мая - еще 18 убитых. 5 июня - 8 похищено, 1 убит; 13 июня - похищено 15 детей; 14 июня похищено 14 учеников старших классов; 22 июня - еще 21 ребенок.

А 17 июля стало известно, что в реке Морото утонули 45 детей. Все приключилось банально: отряд LRA решил переправиться на другой берег - нужно было проверить брод, послали только что украденных мальчишек - все погибли.

В городке Китгум есть помимо улиц и больничного двора еще три места обитания ночлежников: два временных и одно постоянное. Общественная организация Oxfam построила укрытие на 300 душ. Тяжелее всего было отобрать тех, кто воспользуется привилегией ночевать в тепле. Выбирали сами дети. Говорят, никто не обиделся.

Еще одно временное пристанище - здание школы: ночью классы - спальни для детей деревенских, утром парты используются городскими по своему прямому назначению.

Постоянную крышу (в прямом и переносном смысле слова) предоставила церковь - под ее защитой 700 детей, больше лагерь в несколько домиков вместить просто не в силах. Но матери сдают сюда своих сыновей чуть ли не ежедневно. Кто-то приходит сам. Не принять миссионеры не могут, потому что прекрасно знают, чем для ребенка может обернуться отказ.

Кормить уже почти нечем: едят кашу, лепешки из муки непонятного происхождения и траву касаву. Корь, ветрянка, малярия... Но главная опасность таится за плетнем. Лагерь - на самой окраине города, и от саванны его отделяет лишь хлипкий забор. 700 детей - заманчивая цель, и последний раз, на прошлой неделе, отряды армии LRA появились в 300 метрах отсюда.

В этом лагере есть те, кого уже крали дважды, и испытывать судьбу в третий раз им как-то не хочется. Но выхода нет, раз даже город не может служить надежной защитой. Убежать из армии Кони, конечно, можно. Только - страшно. Во-первых, каждый день заложникам говорят, что генерал потому и недосягаем, что обладает даром предвидения и общается с духами и, следовательно, способен предугадать поступки и читать мысли. В этих местах, где шаманы все еще уважаемые люди, а воскресная месса сопровождается ритуальными танцами, где официальные лица в Минобороны на полном серьезе предлагают поднять на борьбу с генералом преданных правительству экстрасенсов, это - не шутки.

Дети убегают, лишь пользуясь случаем. Например, во время стычек повстанцев с правительственными войсками - прячутся в суете по кустам.

14-летнему Патрику повезло. Он пробыл у повстанцев всего месяц и смог удрать буквально вчера. Сейчас его, еще не отошедшего от пережитого, привезли в реабилитационный центр общественной организации KICHUA. С трудом вылез из джипа и побрел, хромая из-за раздробленного пальца на ноге, в сторону хижины, где будет теперь жить до отправки домой. Он повоевать не успел - работал носильщиком. Таких, как он, в отряде было человек 20, и примерно столько же их ровесников, но уже в униформе. Носильщиков привязывали на ночь к дереву, не разрешали говорить друг с другом, а если неподъемный тюк падал с головы ребенка - били палками.

Без вмешательства армии убежать бы не смог. Один парень пытался... Поймали и велели всем остальным забить его до смерти. Какой-то малыш не хотел в этом участвовать и даже смотреть не желал - сильно плакал и отворачивался. Врезали мачете, плашмя, - и тот смирился, приступив к "работе", которая потом вошла в привычку. Это принцип такой - публичного, коллективного и демонстративного наказания, - чтоб неповадно, чтоб повязать. Иногда специально не убивают - бросают израненных в кустах, чтобы стоны сопровождали уходящий отряд. Так случилось и с Ориемом Кеннетом.

Он далеко не ребенок - 31 год, жена, четверо детей. Но кто-то из соседей под угрозой расстрела рассказал мальчишкам из армии Кони, что Орием служил в армии. Поймали и пытали публично: отрубили пальцы, уши, губы и нос. И бросили голого на дороге, захлебываться собственной кровью. Как добрался впотьмах до ближайшей деревни - не помнит. И раны не зажмешь - нечем: руки-то сами - кровавые фонтаны. Он только помнит глаза детей, которых заставляли смотреть на его казнь.

Да, а теперь его семья голодает. Потому что в бедной Уганде не бывает пособий по инвалидности.

Каждое воскресенье после большой службы в городском соборе, куда местные жители приходят всей семьей, нарядные и умиротворенные - девочки в белых платьях, мальчики в недырявых штанах, - итальянец отец Торчизио уезжает проповедовать в дальние деревни. Так он поступает вот уже 42 года подряд, рассказывая на местном языке народу ачоли о том, что в этом мире все же есть место добру и справедливости. А еще он снимает кино.

В его маленькой комнатке, поделенной на спальню и кабинет занавеской, - целая видеотека. Праздники, свадьбы, приезды гостей, сгоревшие школы, плачущие дети, беженцы, беженцы, беженцы, ребенок в госпитале с ампутированной чуть ниже локтя рукой. Потом - сама рука, найденная отцом Торчизио в одной из деревень, на которую Кони совершил очередной набег.

Торчизио пытался вести переговоры: встречался с полевыми командирами и правительственными генералами, говорил по телефону с Кони. Его захватывали в плен, он даже сидел в тюрьме, потому что кому-то бдительному показалось, что переговоры - непозволительная связь с повстанцами. Все оказалось бесполезно. Теперь он делает то же самое, что и всегда, - строит церкви и школы. Их сжигают. Он строит опять. И проповедует.

...Пыльная дорога, кусты по обочине, откуда каждую минуту могут показаться те, кого нам видеть совершенно не хочется, - повстанцы. Едем в деревню Мусавени - в 20 километрах от Китгума. В этой деревне очень много перемещенных лиц, и почти каждую неделю на нее нападают. В джипе кроме нас и Торчизио - мальчишка-служка с сумкой, в которую упакованы усилитель и микрофон, - 75-летнему священнику трудно уже говорить громко. Мальчишка заметно волнуется и пытается шутить, чтобы не помнить самому, как ему страшно.

Обычная деревня - те же глиняные домики, церковь с темнокожими святыми и Иисусом на стенах, притихшие дети, музыка местных инструментов адунго, по звучанию похожих на арфу. Полуторачасовая служба, а потом обход деревни. Беженцы везде - в каких-то полуразрушенных, со следами былых пожаров зданиях, в школе, в наспех построенных хибарах.

Дети отсюда не ходят ночевать в город - далеко очень. Поэтому прячутся. Днем, конечно, носятся по каким-то своим делам, просят их сфотографировать, показывают на нас пальцами и смеются. Страх - он ночной зверь. Для всех, но не для Роберта Тагу. Для него страх - этот он сам, круглосуточно.

Мы нашли его в хижине, сидел в ней тихо-тихо. Он - не единственный украденный отсюда, но единственный, кто смог вернуться. Участвовал в атаках на деревни и в грабежах автомобилей. 5-6 человек ежедневно и одновременно учили его воевать более качественно и для этого били. Палками - по шее и голове.

Родителей в живых нет, и о нем теперь заботится община. Община делает все возможное, но односельчанам так же трудно забыть, что он - убийца, как и ему самому. Кстати, задавать детям вопрос: "Убивал ли ты кого-нибудь сам?" - здесь не принято. По двум причинам: утвердительный ответ известен заранее. А потом, если ребенок, провоевав какое-то время, нашел в себе силы вернуться, то, значит, с прошлым он попытался порвать и нечего бередить в душе то, что осталось.

Вернуться - нравственный подвиг. Из охотника вновь превратиться в жертву. А потом... Представьте себе. Вам 14 лет. На вашей совести кровь соседей, иногда даже родственников, и друга убили при вашем непосредственном молчаливом участии... Чувство вины, как проказа, - не лечится и с годами лишь только усиливается. Остается ненавидеть себя.

Но ненависть - всепоглощающая страсть, которая требует ежедневного подтверждения, как требует постоянного подтверждения и невнятная уверенность в том, что ты еще ты и что ты еще жив. И потому убийства становятся ритуальным действием, смысл которого: доказать самому себе, что обратной дороги нет.

P.S. "Новая газета" выражает благодарность Московскому отделению Международного Красного Креста, Министерству иностранных дел РФ, Посольству РФ в Республике Уганда и лично Чрезвычайному и Полномочному Послу Александру Садовникову за помощь в подготовке материала.

Кампала - Гулу - Китгум.