Законные цели нападения в международном гуманитарном праве

23-01-2004 Автор: Марко Сассоли

Марко Сассоли, профессор международного права в Квебекском университете, Монреаль, Канада

  I. Основополагающий принцип проведения различия  

В соответствии с неоспоримым принципом обычного международного права (МГП), стороны в вооруженном конфликте обязаны проводить различие между гражданским населением и комбатантами, а также между гражданскими и военными объектами. Чтобы уберечь гражданских лиц и гражданское население от военных действий и их последствий, необходимо определить, кто и что может становиться целью нападения. Первое правило, касающееся нападений (актов насилия*), заключается в том, что предполагаемая цель должна быть военным объектом. Когда же целью является военный объект, в соответствии с другими, не обсуждаемыми здесь нормами, нападение, тем не менее, может стать незаконным, если в результате следует ожидать чрезмерного побочного ущерба для гражданских лиц или гражданских объектов. Кроме того, даже при нападении на законную цель должны быть приняты меры предосторожности, чтобы уберечь гражданских лиц.

Хотя основной целью права является защита людей, стоит сначала обсудить, какие объекты могут подвергаться нападению. Это поможет выделить критерии, в соответствии с которыми цели считаются законными. Помимо этого, нападения на объекты связаны с наибольшей опасностью для лиц, без всякого сомнения, принадлежащих к гражданскому населению.

  II. Объекты, которые могут становиться целью нападения  

     

  1. Определение военных объектов  

Когда, с течением времени, запрет нападения на незащищенные города и селения (см. статью 25 Гаагского положения), лежавший в основе права ведения военных действий, сменился нормой, по которой нападению могут подвергаться лишь военные объекты, возникла настоятельная необходимость дать определение последним. Принцип проведения различия практически бесполезен без определения хотя бы одной из категорий, между которыми нападающий должен проводить различие. С точки зрения философии МГП было бы лучше дать определение гражданским объектам. Однако, поскольку объект становится военным не благодаря своим внутренним свойствам, но в связи с его использованием неприятелем или потенциальным использованием нападающим, следует определить военные объекты. Действительно, любой объект, кроме тех, которые пользуются особой защитой*, может стать законной целью нападения. По этой же причине не удалось составить исчерпывающий список военных объектов, хотя такой список значительно облегчил бы практическое применение данной нормы. Поэтому большинство определений являются абстрактными, но включают в себя ряд примеров. Протокол I дает определение (см. ст. 52(2) Протокола I), сопровождающееся неисчерпывающим списком гражданских объектов, предположительно не являющихся военными объектами (см. ст. 52(3) Протокола I).

Лишь материальный, осязаемый предмет может быть целью*. Нематериальные цели, например победа, не могут подвергаться нападению, их можно лишь достичь. Статья 52(2) Протокола I предусматривает определение военных объектов, которое считается отражающим обычное международное право – считается, в том числе, и США, которые выступают против Протокола I по другим причинам*. Согласно этому определению, объект должен одновременно удовлетворять двум критериям, чтобы считаться военным объектом. Во-первых, объект должен вносить эффективный вклад в военные действия, которые ведет неприятель. Это положение иллюстрируется упоминанием " характера, расположения, назначения или использования " о бъекта, что поясняет, что не только объекты военного характера могут быть военными объектами. Во-вторых, его разрушение, захват или нейтрализация должны давать явное военное преимущество другой стороне. Обозначив в статье 52(2) Протокола I вклад как " эффективный " , а преимущество как " явное " , разработчики стремились избежать слишком широкого толкования понятия военного объекта, на деле исключив косвенный вклад и возможные преимущества. Без этого ограничения представление о военных объектах могло бы с легкостью стать слишком размытым. Объект должен удовлетворять обоим критериям " при существующих в данный момент обстоятельствах " . Без этого указания на конкретную ситуацию принцип проведения различия не был бы действенным, поскольку любой объект, в принципе, при возможном развитии событий в будущем, например, при использовании его неприятельскими войсками, мог бы стать военным объектом. Некоторые государства пояснили при ратификации Протокола I, что понимают это так, что конкретный участок земли может быть военным объектом, если его полное или частичное разрушение, захват или нейтрализация при существующих в данный момент обстоятельствах дает явное военное преимущество. Согласно другим заявлениям о понимании, понятие ожидаемого от нападения военного преимущества должно относиться к преимуществу, которое ожидается от нападения, рассматриваемого в целом, а не от отдельных или особых частей нападения. Однако нападение в целом должно быть ограниченным по сроку мероприятием, которое не следует путать со всей войной*.

  2. Обоснование ограничения нападений военными объектами  

Норма относительно того, что лишь военные объекты могут подвергаться нападению, основана на том принципе, что, хотя цель конфликта – получить политическое превосходство, акты насилия для достижения этой цели мог ут быть направлены лишь на подавление военных сил неприятеля (см. п. 2 Преамбулы Санкт-Петербургской декларации 1868 г.). Акты насилия против лиц или объектов, имеющих политическое, экономическое или психологическое значение, иногда могут быть более эффективными для подавления неприятеля, но никогда не бывают необходимыми, поскольку любого неприятеля можно победить, в достаточной степени ослабив его военные силы. Как только его военные силы нейтрализованы, даже самый политически, психологически или экономически сильный неприятель не сможет больше сопротивляться.

  3. Не будут ли нападения на невоенные объекты более эффективны в современных вооруженных конфликтах?  

В современных конфликтах в особенности некоторые ставят под сомнение философию, лежащую в основе ограничения военными объектами, указывая на то, что целью конфликта является капитуляция (диктаторского) правительства или изменение его решений. Правда, что цель каждого вооруженного конфликта – подавить волю неприятеля. Возможно, этой цели легче добиться, приобретя невоенное преимущество перед неприятелем*. В соответствии с широко используемой теорией " выбора целей в зависимости от результата " , желаемой цели помогут достичь последствия нападения на конкретные звенья, узловые пункты или объекты*. По нашему мнению, эта теория необязательно означает, что желаемая цель должна выходить за рамки ослабления военных сил неприятеля или что физические последствия должны выходить за рамки военных. Действительно, если рассматривать неприятеля как систему, нападения на определенные цели, которые политически, финансово или психологически поддерживают неприятельский режим, могут иметь более серьезные последствия, чем нападения, связанные с военными операциями*. Во многих странах центр тяжести приходится не на вооруженные силы. Выбор в качестве цели лиц, не принадлежащих к вооруженным силам, может показаться особенно целесообразным, если нап адающие не готовы оккупировать неприятельскую территорию, если не происходит военных действий на земле. В такой ситуации может " не хватить военных целей " для воздушных бомбардировок, тогда как неприятельское правительство еще не готово сдаться*.

Во время косовской воздушной кампании НАТО внесла правительственные министерства в список законных военных целей, вне зависимости от их вклада в военные действия*. Нападение на белградскую радио- и теленекоторые оправдывали утверждением, что передатчики были включены в систему военной связи*, тогда как другие, в том числе в официальных заявлениях НАТО, упоминали средства массовой информации в целом среди законных объектов нападения*. Это последнее толкование по своей сути бросало вызов концепции военных объектов. В нем указывалось, что эти цели являются важной частью пропагандистской машины режима*. Другие считают, что, по крайней мере, средства массовой информации, подстрекающие к совершению военных или других международных преступлений, являются законными целями*. Они, однако, не объясняют, почему с объектами, способствующими нарушениям jus in bello (гуманитарных норм, которые должны соблюдаться при ведении военных действий), следует обходиться более жестоко, чем с теми, которые способствуют нарушениям jus ad bellum (норм о законности использования силы). Сторонники некоторых современных теорий стратегии заходят даже так далеко, что полагают, будто поддержка неприятельских военных действий со стороны гражданских лиц также является законным объектом нападения*. Другие, кажется, считают военным объектом все, что используется для продолжения войны*. Далее можно доказывать, что ограничение нападений военными объектами обязывают воюющих придумывать лицемерные оправдания нападений*. Когда они перекрывают подачу электроэнергии, давая понять гражданскому населению, что оно будет жить в темноте, пока не избавится от правящего режима, им приходится заявлять, что электростанции также производят энергию для вооруженных сил. Когда они нападают на радиостанцию, потому что она поднимает боевой дух населения, им приходится утверждать, что радиостанция служит для передачи военных сообщений. Нападая на фабрики, принадлежащие принимающему решения лицу, дабы показать ему, что он лично пострадает, если не уступит, они вынуждены заявлять, что фабрика по производству сигарет поддерживает военные усилия.

Однако, во-первых, в соответствии с основополагающим различием и абсолютным разделением между jus ad bellum и jus in bello, нормы, применяемые к тем, кто сражается за правое дело, и к их врагам, должны быть одинаковыми. С практической точки зрения, иначе невозможно было бы обеспечить соблюдение МГП, поскольку, по крайней мере, между воюющими сторонами никогда не существует согласия относительно того, какая из сторон прибегает к силе в соответствии с jus ad bellum, а какая нарушает jus contra bellum. С гуманитарной точки зрения, жертвы конфликта с обеих сторон нуждаются в одинаковой защите и необязательно несут ответственность за нарушения jus ad bellum, совершаемые " их " стороной. Во-вторых, по этим же причинам, одни и те же нормы должны применяться при борьбе с диктаторскими и демократическими режимами. В-третьих, опыт Второй мировой войны показал, что обширные воздушные бомбардировки, от которых страдает гражданское население, не помогают ни подорвать поддержку режима со стороны населения, ни в достаточной степени разрушить экономику. Кроме того, утверждалось, что в Федеральной Республике Югославии и Ираке выбор в качестве целей объектов инфраструктуры, которые используются и гражданским населением, скорее усилил, чем снизил народную поддержку президентов Милошевича и Саддама Хусейна в их странах. В-четвертых, и это самое важное, кроме непосредственного вклада в военные действия, не удалось пока предложить иных критериев, которые гарантировали бы минимум гуманность во время вооруженного конфликта и которые при этом можно было бы объективно оценить и применять вне зависимости от мотивов, приписываемых сторонам, и характера участвующих в конфликте режимов. С нашей точки зрения, справедливый вывод сделан в Комментарии к Немецкому военному уставу: " Если бы намерение оказать непосредственное влияние на решимость народа неприятельской стороны сражаться было признано законной целью применения военной силы, в войне не осталось бы никаких ограничений " *.

Указанные выше возражения можно выдвинуть и против того, чтобы использовать решимость правительства вступить в войну в качестве решающего критерия. Помимо прочего, трудно определить, что именно влияет на решения правительства. Эксперты и официальные лица признают, например, что не знаю, что заставило президента Милошевича в конце концов принять требования НАТО*.

  4. Когда цель остается военным объектом?  

В соответствии с Протоколом I, цель является военным объектом, если вносит эффективный вклад в военные действия. Некоторые толкователи утверждают, что это не подразумевает необходимости непосредственной связи цели с конкретными боевыми операциями*. Военный устав заменяет военные действия на " ведение войны или способность поддерживать военные усилия " и включает цели, которые " опосредованно, но эффективно поддерживают способность неприятеля вести войну " *. Однако включить в число целей " способность поддерживать военные усилия " означает отказаться от ограничения целей военными объектами и допустить нападения на политические, финансовые (например, на основную экспортирующую отрасль промышленности, на фондовую биржу или налоговые власти) и психологические цели, если они влияют на решение или возможность решения (это две разные вещи) неприятеля продолжить войну. Те, кто предлагает широкое толкование понятия военных объектов, упоминают, что нападения на банковские счета, финансовые учреждения, магазины или увеселительные заведения могут, в долгосрочной перспективе, оказаться более разрушительными, чем напад ения на цели двойного использования*. Если бы этот довод был решающим, в некоторых странах на готовность военных или правительства продолжать войну наиболее влияние могло бы оказать разрушение родильных отделений больниц, детских садов, религиозных храмов или домов престарелых.

Некоторые выступают в пользу гибкого определения, которое позволило бы расширять или сужать понятие военных объектов в зависимости от интенсивности, продолжительности, субъектов и места прохождения конфликта*. Так, предлагается ограничить число законных целей в " вооруженных конфликтах интервенционного характера " , таких как осуществляемые от лица международного сообщества операции по восстановлению миру, если неприятель не переходит в контрнаступление*. Другие полагают, что должны налагаться более суровые ограничения, когда в качестве цели действий заявляется защита прав человека*. Основная трудность подобных подходов заключается в определении сферы применения таких особых норм, а также в отказе от традиционного равенства воюющих сторон перед МГП.

Есть понимать его буквально, отдельное требование, что нападение должно давать явное военное преимущество, означает, что даже нападение на объект военного характера будет незаконным, если его основной целью будет подрыв морального духа гражданского населения, а не ослабление военных сил неприятеля*.

  5. Объекты двойного использования  

Объект двойного использования служит как гражданским, так и военным целям. Военные, особенно во время войны, используют гражданскую инфраструктуру, систему телекоммуникаций и снабжения и для военных целей. В развитых промышленных странах электростанции необходимы для снабжения гражданского населения чистой водой, но они также предоставляют энергию военной промышленности; а в единой энергосистеме все электростанции снабжают и гражданские структуры, и военные*. В эпоху высоких т ехнологий создание компьютерного оборудования и программного обеспечения может быть необходимо для военных целей, однако почти невозможно бывает определить, действительно ли технология предназначена или полезна для военных целей*. Когда некий объект используется и для военных, и для гражданских целей, можно предположить, что даже второстепенное военное использование превращает его в военный объект. Однако, если последствия для гражданского использования объекта предполагают чрезмерный ущерб для гражданского населения, нападение на такой объект двойного использования может, тем не менее, являться незаконным в соответствии с правилом соразмерности. На практике, вероятно, бывает чрезвычайно сложно определить важность военного использования и военного преимущества от разрушения объекта, особенно если военные имеют приоритетный доступ ко всем оставшимся объектам инфраструктуры. Согласно Протоколу I, нападение на объект двойного использования в любом случае является незаконным, если подразумевается, что оно повлияет на его гражданское использование, однако соблюдение именно этой нормы невозможно оценить в пылу битвы*.

  6. Инфраструктура, потенциально полезная для военных  

Гражданская энергосистема может быть в будущем использована для военных целей, даже если существует отдельная военная энергосистема. Фабрики, изготавливающие сельскохозяйственные машины или игрушки, могут быть превращены в производства танков или боеприпасов. Еще более важный вопрос: оправдано ли разрушение коммуникационных линий до того, как они действительно будут использованы в военных целях, лишь потому, что они могут использоваться таким образом? Являются ли все мосты и железные дороги страны военными объектами с первого же дня войны вне зависимости от того, где идут бои и куда или откуда движутся войска? Некоторые авторы отвечают утвердительно*. Во время косовской воздушной кампании НАТО упоминала мосты в общем как военные объекты*. Другие авторы включают в число военных объектов, по крайней мере, мосты, которые могли бы заменить мосты, расположенные на путях снабжения, тогда как третьи считают, что мосты могут подвергаться нападению лишь в том случае, если через них осуществляются поставки для фронта*. Вопрос стоит особенно остро, когда воюющая сторона заявляет, что ограничится воздушными бомбардировками. Какое явное военное преимущество дает в такой ситуации создание препятствий для передвижения наземных войск неприятеля?* Но если бы мосты не считались военным объектом в такой ситуации, почему танки оставались бы законной целью?

Возможно, решение заключается в том, чтобы позволить нападения на объекты военного характера даже до того, как они повлияют на военные операции *, тогда как объекты, являющиеся военными из-за их расположения, назначения или использования, могут подвергаться нападениям только в тот момент, когда они действительно вносят эффективный вклад в военные действия*. Если объект является военным лишь потому, что может быть обращен в нечто полезное для военных*, никакие объекты не могут оставаться гражданскими и, соответственно, пользоваться защитой*. Некоторые авторы довольствуются тем, что вероятность военного использования является разумной и не отдаленной*. Однако, согласно тексту Протокола I, военные объекты вносят (в настоящем времени) эффективный вклад в военные действия. Вероятно, поскольку назначение объекта может превратить его в военный объект, можно удовольствоваться намеченным будущим использованием*, но не возможным будущим использованием. В любом случае, даже если не учитывать предположения, предусмотренные договорным правом*, нельзя сделать предположение, что некий объект является военным, поэтому те, кто хочет на него напасть, должны сначала убедиться, что он действительно является таковым.

Здесь следует избегать неверного толкования. Статья 8(1)(а) Гаагской конвенции о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта 1954 г. пр едусматривает, что культурные ценности, пользующиеся специальной защитой, должны находиться на достаточном расстоянии от " любого важного военного объекта, представляющего собой уязвимый пункт, например аэродрома, радиостанции, предприятия, работающего на национальную оборону, порта, значительной железнодорожной станции или важной линии коммуникаций " . Некоторые авторы приводят эту норму как доказательство того, что все упомянутые в ней объекты, например, радиостанции, являются военными объектами*. Однако цель данной статьи заключается в том, чтобы обеспечить помещение культурных ценностей, пользующихся специальной защитой, вдали от любых объектов, которые могут стать военными, поскольку их невозможно будет переместить в ходе реального конфликта.

  III. Лица, которые могут быть выбраны в качестве цели нападения  

Комбатанты являются военными объектами. Офицеры полиции являются комбатантами, если они включены в вооруженные силы. Гражданские лица, в том числе не включенные в вооруженные силы офицеры полиции, незаконно принимающие непосредственное участие в военных действиях, теряют право на защиту от нападений в течение всего времени такого участия. Все остальные, кроме комбатантов, являются гражданскими лицами, пользующимися защитой, которая предусмотрена правом ведения военных действий. Категории гражданских лиц и комбатантов являются взаимоисключающими и взаимодополняющими, что имеет очень важное значение для целостности и эффективности МГП, поскольку дает возможность избежать ситуации, когда одни люди сражались бы, но против них сражаться было бы нельзя, или когда другие подвергались бы нападению, но не могли бы защищать себя и не делали бы этого. Нормы, дающие подобные преимущества или, соответственно, ставящие одну из сторон в подобное невыгодное положение, никогда бы не соблюдались и подорвали бы всю систему МГП в данном конфликте.

В соответствии с МГП, не может существовать категории " квази-комбатантов " , т.е. гражданских лиц, которые вносят столь значительный вклад в военные усилия (например, рабочие патронного завода), что теряют свой гражданский статус, даже не принимая непосредственного участия в военных действиях*. Чтобы защитить гражданское население, необходимо проводить лишь одно различие: различие между теми, кто принимает (может принимать) непосредственное участие в военных действиях, и всеми остальными - теми, кто не мешает и не может помешать неприятелю военными способами получить контроль над своей страной в форме полной военной оккупации, вне зависимости от того, какой иной вклад они могут вносить в военные усилия. Разрешение нападений на лиц, не относящихся к комбатантам, нарушило бы принцип необходимости, поскольку победу можно одержать, подавив только комбатантов страны, как бы ни были квалифицированы ее производители оружия и как бы ни были гениальны ее ученые и политики. Предположение, что некоторые гражданские лица могут быть выбраны в качестве цели нападения из-за своего значительного вклада в военные усилия, хотя они и не принимают непосредственного участия в военных действиях, может быть основано на недопонимании или неспособности провести различие между объектами, на которые можно нападать, и лицами, которые не могут подвергаться нападению. Военные объекты, например, оружейные заводы, могут подвергаться нападению; в соответствии с принципом соразмерности, нападение на военный объект не становится незаконным из-за возможного вреда, который такое нападение нанесет гражданскому лицу, работающему или по какой-то иной причине присутствующему на военном объекте. Поэтому нет военной необходимости выбирать в качестве индивидуальной цели рабочего оружейного завода или создающего оружие ученого, например, путем воздушной бомбардировки района, где он живет, или захвата его завода наземными силами неприятеля. В последнем примере, кроме того, возникает вопрос, как он может " сдаться " . Кроме того, разрешение таких нападение поставит под угрозу других гражданских лиц. То же самое следует сказать о политиках, чиновниках, ученых и пропагандистах*. К тому же очень трудно было бы провести черту. Почему, например, профессора международного права, оправдывающие законность войны (или нарушения МГП) были бы менее законной целью нападения, чем сотрудники министерства иностранных дел или тележурналисты? Во время обеих мировых войн немцы и англичане не смогли бы призвать столь огромное число мужчин в вооруженные силы, если бы женщины не приняли на себя их обязанности, выполнение которых было важно для общества и продолжения войны. Неужели все эти женщины были квази-комбатантами?

=================================

* Предполагается, что нападения являются актами насилия в том случае, если они имеют связанные с насилием последствия, даже если нападающие не применяют насилия. Михель Н. Шмитт " Электронная война: нападение на компьютерные сети и jus in bello " , Международный журнал Красного Креста, Сборник статей, 2002 г.

* Эти объекты, пользующиеся особой защитой, например, плотины, дамбы и больницы, не могут быть использованы теми, кто их контролирует, для военных действий и, следовательно, никогда не должны становиться военными объектами. Однако, если они используются для военных целей, даже они могут при соответствующих обстоятельствах стать военными объектами. (См., например, ст. 56(2) Протокола I и ст. 19 Четвертой конвенции.)

* Yves Sandoz, Christophe Swinarski & Bruno Zimmermann (eds.), Commentary on the Additional Protocols of 8 June 1977 to the Geneva Conventions of 12 August 1949, ICRC, Geneva (Dordrecht: Martinus Nijhoff Publishers, 1987) at paras. 2007-2008 [ICRC Commentary ] ; Yoram Dinstein, " Legitimate Military Objectives Under The Current Jus In Bello " in Andru E. Wall (ed.), Legal and Ethical Lesson of NATO's Kosovo Campaign, Volume 78, US Naval War College's International Law Studies, 2002 at 142.

* См. мнение США в US Air Force Intelligence Targeting Guide, Air Force Pamphlet 14-210 Intelligence at paras. A4.2.2. and A4.2.2.3. (1 February 1998), в Интернете www.fas.org/irp/doddir/uasf/afpam14-210/part17.htm и " Reconnaissance, Surveillance, and Target Acq Sppt for Joint Op " , JP 3-55 at para. 3a (14 April 1993), в Интернете www.fas.org/irp/doddir/dod/jp3-55ch4.htm ; Horace B. Robertson Jr., " The Principle of the Military Objective in the Law of Armed Conflict " in Michael N. Schmitt (ed.), The Law of Military Operations – Liber Amicorum Professor Jack Grunawalt, volume 72, US Naval War College's International Law Studies, 1998 at 204-207; Michael J. Matheson [в то время заместитель юридического советника Государственного департамента США ] , in " The Sixth Annual American Red Cross-Washington College of Law Conference on International Humanitarian Law: A Workshop on Customary international law and the 1977 Protocols Additional to the Geneva Conventions " 2 (1987) American University Journal of International Law and Policy, at 436 [The Sixth Annual Conference ] . О соответствии статьи 52(2) Протокола I обычному праву см. Marco Sassoli, Bedeutung einer Kodifikation fьr das allgemeine Volkerrecht – mit besonderer Betrachtung der Regeln zum Schutze der Zivilbevцlkerung vor den Auswirkungen von Feindseligkeiten, (Basel: Helbing & Lichtenhahn, 1990) at 359-376; Final Report to the Prosecutor by the Committee Established to Review the NATO Bombing Campaign Against the Federal Republic of Yugoslavia, в Интернете http://www.un.org/icty/pressreal/nato061300.htm at para. 42 [ICTY Report ] ; Critical W. Hays Parks, " Air War and the Law of War " (1990) 32 The Air Force Law Review 1, at 147-156; Jeanne M. Meyer, " Tearing Down the Faзade: A Critical look at the Current Law on Targeting the Will of the Enemy and Air Force Doctrine " (2001) 51 The Air Force Law Review 143 at 164-182.

* Francoise Hampson, " Means and Methods of Warfare in the Conflict of the Gulf " in Peter Rowe (ed.), The Gulf War 1990-91 in International and English Law, (London: Sweet & Maxwell, 1993) at 94; Dinstein, выше, прим. 3, at 145.

* Meyer, выше, прим. 4, at 143-182; James E. Blaker, " When Lawyers Advise Presidents in Wartime, Kosovo and the Law of Armed Conflict " (2002) 55 Naval War College Review 11 at 22.

* Tony Montgomery, " Legal perspective from the EUCOM Targeting Cell " in Andru E. Wall, выше, прим. 4, 189 at 190.

* Adam Roberts, " The Law of War After Kosovo " , in Andru E. Wall, выше, прим. 4, 401 at 418; John Warden, " The Enemy is a system " (1995) 1 Airpower Journal 40.

* Roberts, выше, прим. 9, at 416.

* Lord Robertson, " Kosovo one Year on Achievement and Challenge " (21 March 2000), в Интернете: http://www.nato.int/kosovo/repo2000/index.htm .

* См. ICTY Report, выше, прим. 5, at paras. 71-73.

* U.S. Secretary of Defense William S. Cohen and Chairman of the Joint Chiefs of Staff Gen. Henri H. Shelton, " Joint Statement on the Kosovo After Action Review " (October 14, 1999), в Интернете: http://www.defenselink.mil/news/Oct1999/b10141999_bt478-99.html ; General Wesley K. Clark, " Effectiveness and determination " (2 June 1999), в Интернете: http://www.nato.int/kosovo/articles/a990602a.htm ; The Parliamentary Under-Secretary of State, Foreign an Commonwealth Office, UK, H.L., Parliamentary Debates, Vol. 600, at col. 38 and 41 (26 April 1999), в Интернете: http://www.publications.parliament.uk/pa/ld/ldvol600.htm ; James A. Burger, " International humanitarian law and the Kosovo crisis: Lessons learned or to be learned " (2000) 82 International Review of the Red Cross 129 at 131-132; ICTY Report, выше, прим. 5, at para. 74, and Amnesty International, "Collateral Damage" or Unlawful Killings? Violations of the Laws of War by NATO During Operation Allied Force , (2000) at 38-44.

* В пользу такого оправдания выступает В.Дж. Фенрик: W.J. Fenrick, " Targeting and Proportionality during the NATO Bombing Campaign against Yugoslavia " (2001) 12 E.J.I.L. 489 at 497; скептически отзываются о нем – George Aldrich, " Yugoslavia's Television Studios as Military Objectives " (1999) 1 International Law Forum 149 at 150; ICTY Report, выше, прим. 5, at paras. 47 and 76; Paolo Benvenuti, " The ICTY Prosecutor and the Review of the NATO Bombing Campaign against the Federal Republic of Yugoslavia " (2001) 12 E.J.I.L. 503 at 522-524; Human Rights Watch, Civilian Deaths in the NATO Campaign (2000) at 15.

* ICTY Report, выше, прим. 5, at para. 76; Fenrick, выше, прим. 14, at 496.

* J.W. Crawford, " The Law of Noncombatant Immunity and the Targeting of National Electrical Power Systems " (1997) 21 Fletcher Forum of World Affairs 101 at 101-102, quoted in Fenrick, выше, прим. 14, at 491, n. 6.

* Burger, выше, прим. 13, at 132.

* Meyer, выше, прим. 5, в частности, at 170-171 and 178.

* Stephan Oeter, " Means and Methods of Combat " in Dieter Fleck (ed.), The Handbook of Humanitarian Law in Armed Conflicts (Oxford: Oxford University Press, 1995) at para. 442. Джеймс Бейкер (James E. Baker, " When Lawyers Advise Presidents in Wartime, Kosovo and the Law of Armed C onflict " (2002) 55 Naval War College Review 11 at 22) признает, что концепция выбора военных целей с точки зрения результативности " ставит право на скользкую дорожку признания побочного ущерба " .

* Cohen and Shelton, выше, прим. 13.

* Dinstein, выше, прим. 4, at 145 с дальнейшими ссылками.

* A.R. Thomas and James C. Duncan (eds.), Annotated Supplement to the Commander's Handbook on the Law of Naval Operations , Volume 73, Naval War College's International Law Studies, 1999 at para. 8.1.1; Динштейн выражает скептицизм (Dinstein, выше, прим. 4, at 145-146).

* Meyer, выше, прим. 5, at 181.

* Hamilton De Saussure, in The Sixth annual Conference, выше, прим. 5, at 512; Fenrick, выше, прим. 14, at 494.

* Ove Bring, " International Humanitarian Law after Kosovo: Is Lex lata Sufficient? " (2002) 71 Nordic Journal of International Law 39 at 50-54.

* Michael Bothe, " The Protection of the Civilian Population and NATO Bombing on Yugoslavia: Comments on Report to the Prosecutor of the ICTY " (2001) 12 E.J.I.L. 531 at 535; ICTY Report, выше, прим. 5, at para. 37; Ричард Билдер (Richard B. Bilder, " Kosovo and the'New Interventionism': Promise or Peril? " (1999) 9:1 J. Transnat'l L. & Pol'y, 153 at 171-172) считает, что опыт НАТО во время косовской кампании скорее свидетельствует об обратном, т.е. что в случае гуманитарного вмешательства может быть законным нападение на дополнительные цели, чтобы оказать давление на руководство.

* Как это было в Косово, по мнению Мейера (Meyer, выше, прим. 5, at 176).

* Hays Parks, выше, прим. 5, at 141.

* Dinstein, выше, прим. 4, at 155.

* Однако в обсуждении с Human Rights Watch представители вооруже нных сил США оправдывали нападения на мосты в Югославии во время косовских бомбардировок тем, что они были " психологически выгодными " (Human Rights Watch, выше, прим. 14, at 10); см. также Meyer, выше, прим. 5, at 179.

* Dinstein, выше, прим. 4, at 150-151.

* См. Clark, выше, прим. 12; Kosovo Targeting, в Интернете: www.nato.int/pictures/1999/990402/b990402e.gif и Maps and aerial views of post- and pre-strikes used during the Press Conference by Commodore David Wilby (6 April 1999), в Интернете: www.nato.int/structur/medialib/1999/m990406a.htm quoted in Peter Kovacs, " Intervention armйe des forces de l'OTAN au Kosovo, Fondements de l'obligation de respecter le droit international humanitaire " (2000) 82 Revue international de la Croix-Rouge 103 at 124, n. 67.

* Bothe, выше, прим. 26, at 534; Benvenuti, выше, прим. 14, at 508; Human Rights Watch, выше, прим. 14, at 10.

* Bothe, выше, прим. 26, at 534.

* Однако Бринг (Bring, выше, прим. 25, at 41) указывает, что, согласно формулировке ст. 52(2) Протокола I, объект должен (в настоящем времени) вносить эффективный вклад в военные действия.

* Robertson, выше, прим. 5, at 209.

* Как, кажется, полагает Динштейн (Dinstein, выше, прим. 4, at 155).

* Peter Rowe, " Kosovo 1999: The air campaign – Have the provisions of Additional Protocol I withstood the test? " (2000) 82 International Review of the Red Cross 147 at 152.

* Schmitt, выше, прим. 2, at 385.

* ICRC Commentary, выше, прим. 4, at para. 2022.

* См. ст. 52(3) Протокола I и критику Паркса (Hay Parks, выше, прим. 5, at 136-137).

* Fenrick, выше, прим. 14, at 496; Dinstein, выше, прим. 4, at 156-157.

* Robert Wayne Gehring, " Protection of Civilian Infrastructure " (1978) 42:2 Law and Contemporary Problems 86 at 105-109, там же множество ссылок на практику и теорию. Против Паркс (Hay Parks, выше, прим. 5, at 120-134), по крайней мере, в отношении участвующих в военных усилиях.

* Dinstein, выше, прим. 4, at 158.